December 2nd, 2013

Повторение пройденного. Крестьянство

Предыдущие части здесь и здесь

          Значительная часть населения нашей страны проживает в сельской местности. А  значит, в широком понимании этого слова, относится к крестьянству. При этом даже у самого завзятого запутинца не повернется язык сказать, что русское село процветает. Напротив, правительство, кажется делает всё возможное, чтобы добить и без того умирающую деревню: закрываются сельские школы и больницы, а последние законы в области торговли, в частности, запрет на продажу пива в ларьках, вкупе с недавно отмененным  увеличением выплат в фонд социального страхования, фактически уничтожили торговые точки на селе, существовавшие и так благодаря энтузиазму мелких предпринимателей. О целях такой политики можно рассуждать долго, но результаты её налицо: каждый год с карты страны исчезают сотни деревень. При этом мы практически не видим какой-либо политической активности или протеста со стороны сельских жителей. Возможно ли политическое объединение крестьянства, и может ли этот, без сомнения, один из самых угнетённых классов современной России, стать носителем революционного запала?
          История показывает, что предпосылок к этому не много. Будучи одним из древнейших классов, крестьянство, видимо растеряло свой политический потенциал. Вспомним, что, как класс, крестьянство явилось продуктом разложения рабовладельческого строя, при этом изначально находившиеся в зависимом положении. Политическая зависимость в значительной степени была обусловлена зависимостью от продуктов своего труда, и всецелой поглощённости им. Только совсем уж бездумное насилие со стороны власть предержащих могли толкнуть крестьянина к топору – и тогда происходили крестьянские войны. Конец их был предрешён: плохо вооруженные и слабо организованные, они всегда оказывались разбитыми регулярными войсками. Политический или экономический эффект этих выступлений был ничтожен.
          При этом, будучи неспособными стать революционной силой крестьянство зачастую становилось противником революции: начиная от Вандеи и заканчивая тамбовским восстанием. Классическая  марксистская мысль полагала причиной тому мелкобуржуазную суть крестьянства. Даже обладая личной свободой и экономической, формально, самостоятельностью (через реализацию права собственности на землю), крестьянин оказывался привязанным к этой собственности. Земля и Родина для крестьянина – не абстрактные понятия; его патриотизм предельно конкретен. Чтобы сражаться за свою земля с внешним врагом, крестьянину не требуется никакие побудительные мотивы. Но у этой медали есть и оборотная сторона: освободив, в составе своей армии, родную деревню, крестьяне зачастую отказывались продолжать наступление, предпочитая дезертировать. Подобное явление было весьма распространенной приметой всех войн, включая Великую Отечественную. Что, в свою очередь, говорит о том, что даже смена форм собственности с личной (частной) на коллективную не способна повлиять на глубинные основы самоидентификации крестьянина: “колхозное” осознается им действительно как ”моё”, без всякого иронического подтекста.
          Общинная, то есть групповая солидарность всегда являлась необходимым компонентам крестьянского быта, поскольку зачастую являлась условием выживания. Одиночек на селе традиционно не любят. Однако на примере Кущёвки мы видим, что прямой и явный террор, осуществляемый по отношению к членам общины, не является побудительным мотивом к солидарному отпору. Причиной этого, на мой взгляд, во многом является оголтелое отрицание коллективных ценностей, максимально возможная атомизация общества, обусловленная либеральным идеологическим трендом.
          Всё вышеуказанное, в целом, позволяет предположить, что крестьянство не способно стать сегодня революционным классом – но, при, этом вряд ли будет реакционным.  Существующая власть делает всё возможное, чтобы деревня была аполитичной – но эта аполитичность, вкупе с реальной экономической политикой, исключает крестьянство из числа потенциальных сторонников власти.
          Данное обстоятельство, однако, не должно исключить село из числа объектов революционной политики. Во-первых, каждая революционная сила в России должна иметь чёткую и понятную программу решения крестьянского вопроса – и не только в пропагандистских целях; помимо того, что на селе проживает значительная часть населения, именно оно является фундаментом продовольственной безопасности страны, и игнорирование данного вопроса недопустимо ни в политическом, ни в экономическом контексте. А во-вторых – отдельные представители крестьянства могут сыграть огромную роль в революционном процессе – и к ним, безусловно, необходимо обращаться. Замечательным ориентиром в данном отношении является опыт эсеров: поставив во главу угла именно крестьянский вопрос, эта партия внесла колоссальный вклад в историю Русской Революции 1917 года. Опыт эсеров может и должен быть востребован.